«отчуждение»: документация
Анонсы, интервью и партитуры от участников последнего проекта в блоке «Фриланс» — показ должен был состояться в фойе, но прошел в формате открытых пикников

29 июня 2021
«отчуждение»: документация
Анонсы, интервью и партитуры от участников последнего проекта в блоке «Фриланс» — показ должен был состояться в фойе, но прошел в формате открытых пикников

29 июня 2021
«отчуждение» — проект, инициированный Димой Ефремовым в его «анти-заявке» на «Фриланс» и собравший еще 55 соавторов и соавторок по открытому приглашению. С 25 мая по 29 мая все желающие могли присоединиться к команде проекта, и бюджет в 50 тысяч распределялся поровну: с каждым новым участником сумма гонорара на одного человека пропорционально уменьшалась. Оставаясь авторами и авторками проекта, все участники и участницы могли сами решать, делать в его рамках собственный или групповой перформанс на заданную тему (отчуждение) — или просто присутствовать.

Показ «отчуждения» должен был состояться 20 июня в фойе Новой сцены Театра Ермоловой. Но в Москве были введены новые коронавирусные ограничения, из-за которых мероприятия вне сцены стали невозможны. Поэтому коллектив «отчуждения» провел серию открытых пикников — в Москве, Воронеже, Хабаровске, Перми, Санкт-Петербурге, а также одиночных пикников в других городах, где находились участники и участницы, выбравшие закрытый формат.

Еще до введения ограничений мы много обсуждали и спорили, как должен быть устроен показ проекта с таким гигантским коллективом. Мы искали способы приглашения зрителей и организации времени, которые были бы адекватны проекту, а не просто воспроизводили бы знакомые форматы. На наш кураторский взгляд, главной ценностью в «отчуждении» было соприсутствие людей из настолько разных художественных миров, что они вряд ли могли бы пересечься и провести время вместе в какой-либо системе, построенной по принципу экспертного отбора, а не открытого приглашения.

Отменяя показ в фойе (но сохраняя бюджет проекта), мы предложили всем желающим из коллектива «отчуждения» опубликовать документацию несостоявшихся событий, которые они готовили к показу в фойе, или самого процесса подготовки и пикников. Надеемся, что этот набор из десяти документов дает представление о том, насколько разные художники встретились на «отчуждении», и будет интересен как возможным зрителям этого показа, так и самим его авторам и авторкам.

Все тексты, фото и другие документы созданы самими художниками и художницами, мы вмешивались в них исключительно на уровне корректуры.
Содержание
«Репортаж из ПНИ».
Неля Гаряева-Вильданова и Анастасия Христова
Читка документальной прозы

Страх быть ненормальным, отверженным — один из самых сильных у людей, он с нами с самого детства.

Поиск тем для «Группы продленного дня» и проекта «Отчуждение» Дмитрия Ефремова привел нас к репортажу Елены Костюченко («Новая газета»). Елена две недели жила в закрытом психоневрологическом интернате и написала этот текст. Мы решили сделать простую читку, связались с автором и получили разрешение.

Из-за ковидных ограничений читка состоялась в баре Abbey Players при минимальном количестве зрителей офлайн и с трансляцией онлайн.

Наша история — крик о справедливости в людскую бездну.

Стоит ли говорить об этом языком искусства? Мы уверены: да. Сейчас перед нами стоит вопрос о поиске верной формы. Мы беседуем с режиссерами, которым интересна эта тема.

В закрытых психоневрологических заведениях сегодня живут 177 тысяч россиян. Большинство из них там и умрут.

Несколько дней назад в «Новой газете» вышла статья с комментариями от читателей на данную тему. Так много людей захотели высказаться, принять участие, помочь в решении проблем ПНИ. Хочется верить, что ситуация будет меняться.
«Точка невозврата».
Екатерина Ширяева
Тихий перформанс

Пятнадцать добровольцев написали свои истории о встрече с «точкой невозврата» — смертью. Но участник перформанса об этом не знает, он лишь выбирает, рискнуть — забрать и прочитать оставленное письмо — или пройти мимо.

И кажется, что тут такого, прочитать историю неизвестного тебе человека? Мы сталкиваемся с обезличенным контактом каждый день. Пишем посты, читаем истории, звоним в организации, заказываем еду, покупаем услуги. Нам в большинстве случаев все равно, кто с нами взаимодействовал. Что это за человек, как он живёт.

Но каково вам теперь будет жить с этой историей? Теперь это и ваш опыт.

Отчужденные документы, отчужденный опыт, обезличенный контакт. Индивидуальный процесс познания, где событие перформанса происходит внутри зрителя.
«На одной смысловой волне».
Андрей Шелудяков
Научный СтендАП

Излишне, по-моему, говорить, что все мы активные участники невиданной ещё во всей истории мировой цивилизации революции в нашем с вами коллективном постижении мира, которая аккурат пришлась на границу второго и третьего тысячелетий. Эта глобальная трансформация разворачивается буквально на наших глазах офлайн и онлайн, стремительно закручивает и вовлекает в свой фантастический всеядный информационный поток всех и вся. Прежние мировые устои, традиции, обычаи — все то, что до сих пор делало нас людьми с претензией на мыслящую ноосферу Земли по Вернадскому, — испытывает в настоящий момент жуткие центробежные перегрузки в такой информационной воронке. Наверное, так же трещали переборки нансеновского корабля «Фрам», когда со всех сторон сковывающие его льды в полнейшем ледяном безмолвии дружно выталкивали его на поверхность Ледовитого океана под замирающие сердца участников этой безумной экспедиции. И в эпицентре такой бешеной свистопляски оказывается именно молодежь — все, что у нас есть самого ценного и ранимого. Это не просто испытание и даже не вызов, это настоящая битва на выживание Человека с большой буквы, Человека, имя которого звучит гордо! И хочется защитить эту молодость, к которой мы, вроде как, уже и не принадлежим. А вот наши умения и навыки, личный опыт всего поколения буквально на наших же глазах крошатся и рассыпаются в прах, оказываясь сплошь и рядом не более, чем досужими предрассудками в новой информационной среде. И остаётся только бороться, искать, найти и не сдаваться по-Лордовски, по-Теннисоновски. В общем, «старость меня дома не застанет...» Наш СтендАп «На одной смысловой волне», собственно, про это.
«Разговор с...».
Лиза Ронзина
Для меня отчуждение — личная тема. Мне сложно встраиваться в процесс вовлечения. В связи с этим хочется сломать для себя и для вас стену, которая возникает при знакомстве, когда людям сложно о чем-то говорить, находить общие темы, делиться личными переживаниями.

Я предлагаю прийти ко мне на личный разговор и поделиться важными для вас переживаниями, эмоциями, историями, травмами, приключениями — что вам пожелается. В ответ, по вашей просьбе, я открою свое сердце, или откликнусь на ваши мысли, или дам совет.

Поскольку вам сложно будет сразу откровенничать, вы придете на «сеанс к психотерапевту». Я буду сидеть на кресле, вы — на диване. Когда будет налаживаться контакт, по обоюдному согласию я пересяду к вам для поддержания дружеской беседы.

Знайте, что мне тоже неловко и страшно. Только этот факт уже нас объединяет.
«$permanent — Манифест преодоления капиталистического отчуждения»; «Табурет Митасова — отчуждение моей атрибутики»; «Онлайн-встреча аватаров».
Любовь Туинова
Показ виртуальных выставок, онлайн-встреча

20 июня прошло событие «Отчуждение» проекта «Группа продленного дня». В нем приняли участие 57 авторов, среди них выпускница философского факультета СПбГУ, член союза художников и международного цифрового сообщества digigxl Любовь Туинова.

Так как Любовь была одним из активнейших спикеров в группе проекта, мы решили в рамках документации предоставить читателям откровенное интервью с ней.
— Любовь, скажите, как вы решили принять участие в «отчуждении» и почему?
У меня есть чувство необъяснимого пиетета перед Театром Ермоловой. Возможно, оно связано с непосредственной территориальной близостью театра к Кремлю. Для меня возможность взаимодействия с этой институцией была априори захватывающей.

Я выслала заявку перформанса, или сайнс-арт балета, «Генезис восприятия», над которым работаю уже какое-то время. Но в ответ получила радикальное предложение присоединиться к «незаявке» и стать соавтором интервенции. Я должна признаться, что почти не раздумывая согласилась на это, хотя первоначально все, что я прочла в том письме и самой «незаявке», вызвало во мне максимальную степень скепсиса и небрежения. Тем не менее, перешагнув через собственную брезгливость к дилетантству, претенциозности, коррупции (которая сквозила через строку в той «незаявке»), я вступила в телеграм-чат, где очень скоро стало понятно, что основной целью собравшихся является не постановка, проект, презентация, реализация, но отказ от всего этого в пользу опыта «распила бюджета». Даже если это покрывалось шутками, периодическими звонками в зуме, возникла «ширма» необходимости создать «партитуру» — документацию этого «не», в рамках обязательства этого разномастного сообщества в связи с требованием «горизонтальности» (которая, о парадокс, насилует собой, оборачивая свое первоначальное требование в свою же противоположность).

Так вот, эта «амебность» в подчинении требованию отсутствия всякого руководства ни к чему не пришла. Мои попытки как-то обогатить общение наводящими на дискурс ссылками на тексты Штайерль, Лафарга, теорию $Permanent, другие работы, в общей массе, были пропущены мимо. Среди 57 участников только 6 вошли со мной в контакт: профессиональный взрослый ученый Андрей, юный продюсер пианистов, две женщины-режиссера, которые, как и я, не собирались быть на событии по личным обстоятельствам, но заинтересовались возможностью виртуальных встреч аватаров, которую я предложила в качестве дополнения к проекту для всех тех, кто не сможет быть в театре физически 20 июня, и сам автор «незаявки» Дима.

Вообще было очень здорово прочувствовать на практике смысл названия «Группа продленного дня»: юность, нестарение сердцем, само собой, сопряжены с отсутствием опыта, детскостью, непосредственностью. Но для меня важно, чтобы у читателя сложилось хотя бы приближенное к объективному представление о том, что это было за испытание для человека, критически анализирующего текущие тренды «нерепрессивности», «посттруда», перенятия опыта коррупции, «местничества», «корпоративности по сексуальному признаку» и так далее в индустрии искусства. Именно на звание интервенции претендовало и претендует это действо, однако все еще, возможно, не имеет под собой достаточно проработанного теоретического и практического базиса. Но это мое скромное мнение.
— Вызвало ли у вас как профессионального художника неприязнь что-то конкретное в этом процессе? И как вы себя позиционировали в рамках работы с театром: как режиссер, автор? Какое значение для вас имеет ваша идентификация в таком процессе?
— Я считаю, что каждый метод должен быть оправдан, будь то нагота или мат. Когда люди ругаются матом просто так, особенно в письменном виде, тем более намеренно подписывая матом каждое фото в сторис, указывая, что это «документация», то, конечно, я констатирую, что это неоправданное использование средств — избыточное, далекое от совершенства.

Что касается моей идентификации, то тут все довольно просто. Я стремлюсь быть полезной другим людям в своей самореализации, поэтому я и моя идентификация достаточно гибки. Это знаменуется и моими разнообразными талантами, выращенными до навыков, которые я считаю необходимым условием автономности. Важно уметь работать в команде, но важно быть компетентным (я говорю о себе в мужском роде, потому что мне важно обозначить мою позицию к псевдофеминизмам, которые заполонили медиапространство и стали тошнотворным кощунством по отношению к человеческому достоинству) профессионалом, уметь и разбираться во всем, с чем ты соприкасаешься в работе и по жизни — не обязательно, хотя и желательно, на самом высоком уровне. Понимать, что нет ничего невозможного и каждый человек может сделать все, что угодно, сам. Такая позиция мне кажется наиболее приемлемой для командной работы, где в команде каждый — не профан и в смежных областях. Иначе диалог и полноценная работа маловозможны.

Я позиционирую себя как медиахудожник. На данный момент эта идентификация мне кажется наиболее объемной, учитывая включение авторской (философской) позиции, мою работу со звуком и музыкой, технологическими возможностями, цифровыми выразительными средствами, другими людьми — перформерами.
— Какие проекты вы предлагали для реализации в рамках «отчуждения»? Какие из них и как были приняты? Как для вас прошло само событие? Оправдала ли реальность ваши ожидания от взаимодействия с Театром Ермоловой?
— Я предложила к показу в фойе театра две из своих виртуальных выставок, которые имеют прямое отношение к теме отчуждения. Одна из них создана в 2017 году на основе материалов ситуационистской группы визионеров «Фараон из будущего», в которой я состояла во время своего пребывания в медиапоэтической резиденции в Харькове. Выставка называется «Квантовая вертушка в пустоте под табуретом Митасова» (По ссылке виртуальная выставка открыта для визита, Митасов — один из первых маргинальных уличных художников СССР, культовая личность для украинского авангардного искусства. — Прим. ред.). В основу легла поэма — посвящение Олегу, где ключевым смыслом, по крайней мере, моей авторской части был как раз посыл об «отчуждении моей атрибутики и психоделизации с целью высокой коллаборации» (полный текст поэмы доступен здесь).

Вторая выставка, $Permanent Power (доступна для визита по ссылке), построена на основе теории и манифеста преодоления капиталистического отчуждения через принятие своего спермо-происхождения. Выставку сопровождает видео, сгенерированное нейросетями при поддержке «Сбера», которые зачитывают сам текст манифеста (видео доступно здесь).

Никаких препятствий к показу, помимо отмены события, не было. Мне хотелось, чтобы у зрителей была возможность присоединиться к показу в виртуальном пространстве, для чего я создала виртуальную смотровую комнату, где все желающие могли бы присоединиться как аватары. В конечном итоге, кураторами было решено провести пикник. Я осталась непреклонной в своей позиции по поводу виртуального присутствия, так как это важно в контексте сохранения лиминальной позиции по отношению к экономике в искусстве (ссылка на текст Штайерль). Поэтому когда стало понятно, что будет только пикник, то я пригласила всех на свою медиа-оперу в «Город данных» (текст либретто доступен здесь). Обсуждение и виртуальную встречу я проводила в прямом эфире совместно с Анонимным Теле-театральным Форумом (АТФ). Реальность всегда оправдывает любые ожидания, я думаю, если относиться к ней по-даосски.
— Какие у вас планы или ожидания на будущее в отношении «отчуждения», «Группы продленного дня» и Театра Ермоловой?
Я получила приглашение на встречу в театре офлайн от куратора «Группы продленного дня» Сергея Окунева. Думаю, что это может быть началом перспективного гибридного театрального проекта.

Alienation — вполне модная тема, но ею, хочется надеяться, уже отзанимались. Я говорю так, потому что хочу верить, что «все спасены» еще с тех самых пор, как распяли Христа. Поэтому, конечно, нужно понимать, что отчуждение имеет прямое отношение именно к фигуре отца (Б-га и тд) и этот разговор ложится в большей степени в область ментального, психотравм, здоровья и психологического комфорта, что в целом, на мой взгляд, следовало бы как-то торжественно зафиксировать на национальном уровне. Артикулировать, например, из «уст» министерства здравоохранения, так как все это само собой является чрезмерно политическим.

Вообще, конечно, здорово, что такой отчасти образовательный проект состоялся. Его форма оказалась максимально показательной и поучительной со многих сторон. В этом его безусловное преимущество как в своем роде инновационного лабораторного формата. И за это и надо, и хочется сказать большое спасибо Театру Ермоловой, «Группе продленного дня», ее кураторам, Оле Цветковой и Сереже Окуневу, Диме Ермолову, которого выбрали и который не отбирал никого из нас, 57 соавторов, и всей разнообразной команде, которые были открыты настолько, насколько это только возможно. Хорошо, что теперь каждый может знать о своем праве на лень, о том, что самые большие деньги люди получают, не чтобы они не что-то сделали, а чтобы они что-то не делали.

Я искренне надеюсь, что, таким образом, парадигма могла дать хотя бы мизерный сдвиг в сторону какой-то иной субъективности, даже если она напрямую зависит от все того же классического кантовского чувственного пространственно-временного континуума и личной ответственности. Даже если эта формулировка соответствует репрессивной грамматике требования личной ответственности, нравственности и морали, а не леворадикальному запросу на диверсификацию.
— На ваш взгляд, какой формат мероприятий сейчас актуален? Почему и чем был бы хорош для этого Театр Ермоловой?
— Сегодня все проще становится отменить любое событие в рамках приоритетов здравоохранительных органов. Люди находятся в смартфонах и производят данные для империи данных — именно об этом многое из того, что я делаю. Поэтому формат, который предлагает АТФ, — анонимные прямые эфиры в формате ассоциации, где повестка и сценарий формируются методами партиципаторной демократии, — вот что по-настоящему радикально. А радикальность — это требование, обязательное для любой мысли, претендующей на звание философской.

Думаю, что у качественного искусства всегда есть философское основание, как бы глубоко оно ни было. Важны и нужны форматы, где зритель может быть не только захвачен и увлечен, где повествование входит в него как нож в подтаявшее масло — но где действо становится пространством осознанного выбора и соавторства. Поэтому, возможно, гибриды типа интерактивных медиапостановок с игровым функционалом — отчасти опция.
«Матрешка отчуждений».
Саша Конникова при участии
Ню Симакиной
Концепция
Идея отчуждения и состояние отчуждения становятся поводом для практики движения-танца. Эта практика становится способом «разобраться с отчуждением».

Мой интерес — оставаться в вопросе, как я понимаю и как чувствую это, и действовать из вопрошания. Навык и азарт отпускать телесное воображение и доверять его проявлениям дают мне шанс оказаться в темноте, в новом месте, за пределами известных определений. Изучая отчуждение через практику, я одновременно отчуждаю практику в форму перформанса, открытого зрителю. Я думаю о художественном языке как о способе отчуждения от бытового общения в общение другого порядка.

Представляя перформанс, я время от времени отчуждаюсь от своей практики и перформирования в режим бытового общения — разговора, рефлексии, обсуждения в диалоге со свидетелем. В этом разговоре мы со свидетельницей Ню Симакиной создаем разные сужения и расширение темы. Что, почему и как я делаю в практике-перформансе? Почему мы участвуем в проекте Димы, как лично присоединяемся к темах, которые Дима озвучил в описании проекта? В любой момент я буду готова вновь шагнуть в практику. Самое интересное для меня в этом переходе от перформирования к разговору и обратно — пронаблюдать отчуждение как действие, которое я разворачиваю, и как процесс, захватывающий меня постепенно, но целиком.
Партитура-маршрут-сценарий


1. Время — 16.00. Место — пространство «Кулуары». Зрители могут располагаться как на выставке. Одна из ниш пустая. Естественный свет. Одежда — объемные ярко-синие трикотажные штаны JNBY, покрой «инженеринг», обтягивающая полупрозрачная светлая майка с выбитым рисунком «шкура змеи», выцветшие голубые кроссовки New Balance.

Задачи. Двигаться из состояния отчуждения. Отчуждаться от своих движений, продолжая двигаться. Останавливаться, как только возникнет знакомое ощущение вовлеченности в движение. Отчуждаться от своего тела, смотря в зеркало; не смотря в зеркало. Двигаться или не двигаться из этого состояния. Начать разговор со свидетельницей, как только возникнет привычное ощущение вовлеченности в перформирование. Говорить со свидетельницей о том, о чем говорится в рамках тем, заявленных в концепции. Как только возникнет привычное ощущение вовлеченности в диалог, пригласить всех перейти в другое место. Уйти вперед всех.

2. Место — кафе. Естественный свет. Стулья для зрителей расставлены в один ряд полукругом между больших колонн спинками к бару. Слева от лестницы и рядом с ней стоит белый барный стул, на нем — боссоножки Trippen, бледно-розовые без пятки на высокой деревянной платформе. Одежда — та же + ярко-оранжевый дождевик до колен с капюшоном, лицо закрыто волосами.

Задачи. Инсталлировать себя в заранее определенных и выбираемых в моменте отчужденных местах пространства (в углу дивана, под лестницей и т. д.), интуитивно конструируя позу отчуждения в реальном времени. В процессе инсталлирования найти основание снять кроссовки и штаны и включить предметы одежды в композицию отчуждения. Танцевать «отчуждение» очень близко к зрителям, отчуждаясь от их внимания. Начать разговор со свидетельницей, как только возникнет привычное ощущение вовлеченности в отклик наблюдателей. Говорить о чем говорится в рамках тем, заявленных в концепции. Как только возникнет привычное ощущение вовлеченности в тему разговора, предложить кому-то продолжить разговор с Ню вместо меня. Надеть боссоножки, зайти на лестницу. Закрыть за собой «Красную веревку» («Ограждение охранной зоны»). Подниматься по лестнице до конца, проживая насколько возможно подробно отчуждение стоп от пола и отчуждаясь от звука своих шагов. Зайти через калитку в самое удаленное от зрителей, из разрешенных для входа, место обозреваемого пространства.

Завершить перформанс неизвестно как. Время — 16.40.
Исполнение
Staff.lab.
Эни Кто
«Эссе на тему: Отчуждение в Таврическом саду в Петербурге».
Валерия Кузьминых
20 июня было жарко и я до последнего думала устроить одиночное отчуждение дома за игрой в киберпанк. Но оказалось, что я ни разу не была в Таврическом, и я решилась потратить часть своего гонорара (230₽) на такси. Изначально мне казалось, что многие участники из Петербурга будут там, но я оказалась одна. И выдохнула. У меня с собой были большущий плед и книжка, которую я все никак не могла начать. Я выбрала место в тени дерева и в отдалении от людей и легла, чтоб поймать хоть какую-то прохладу. Тогда мне не хотелось, чтоб ко мне кто-то присоединился. В чате «отчуждения» кто-то спросил про место встречи в Петербурге, никто не ответил. Я решила скинуть геометку и написать «я тут но вы как хотите»
Меня быстро нашли ребята. Было сложно избавиться от мысли, что они пришли сюда посмотреть какой-то перформанс, а его нет. Есть только я и мой гостеприимный плед и еще несколько сплетен, которыми мы можем друг с другом поделиться.
В итоге мы оказались впятером, и из самого запомнившегося обсуждали, кто бы какую свадьбу себе хотел. Через несколько часов единогласно было принято пойти поужинать в ближайший кфс и после я поехала домой на троллейбусе.

Мне все понравилось. Считаю, что это была приятная посиделка, и я предпочитаю думать, что все пришли туда ради меня, хотя и не знали, что и кто там будет. Я тоже не знала. А оно вон как хорошо и дружественно.

Выполнила Лера К, актриса и авторка телеграм-канала «что такое перформерка?»
You Are Not Alone.
Дмитрий Коновалов,
Влада Аникиевич
ОТЧУЖДЕНИЕ

люди встречаются и расстаются
но их отношение друг к другу не исчезает
высказанное или нет
оно теперь с ними до самого конца

отчуждение – часто боль
смешанная с чувством одиночества

проект you are not alone – о равных
в своей обостренной чувствительности
по отношению к происходящему
внутри и вокруг

он – вереница историй
где каждый
делает шаг за шагом
благодаря и прощая то
что прежде называл любовью

продюсер: Дмитрий Коновалов
автор: Влада Аникиевич
instagram: try_to_forgive_
средство преодоления отчуждения
made by @tasty_tasty_rf
«Да я».
Антонина Шашкина
Поделиться:
Читать еще:
> > > Отчет об эскизе Екатерины Августеняк и Владимира Бочарова в блоке «Фултайм»: «Быть или не знать». Обмен компетенциями как модель для «театра горожан» на базе репертуарного драматического театра
«Группа продленного дня» —
лаборатория в Театре Ермоловой.
Кураторы: Ольга Тараканова, Сергей Окунев.
Фото обложки: Анастасия Куклина.